PR в лицах. Ваган Каркарьян: «PR – это попытка донести факты. Но без грязи в масштабах всей страны»

Ваган Гайкович Каркарьян – фигура для Самары знаковая. Выпускник Московского архитектурного института связал свою биографию с нашим городом в 1958 году. Без малого четверть века (1964-1986 гг.) был главным архитектором «Горпроекта», потом тринадцать лет возглавлял институт «Самарагражданпроект», был профессором архитектурно-строительной академии. Автор целого ряда книг по архитектуре Самары. В их числе – «Деревянное зодчество Самары, или Осень патриархов», «Самара-Куйбышев-Самара, или Три портрета одного города», «Старая Самара: история, дома, люди», «Модерн в архитектуре Самары», «Рукотворный металл Самары». Интервью для традиционной рубрики «PR в лицах» Ваган Гайкович дал в 2013 году.


Ваган Каркарьян. Фото: «Волжская коммуна»


- Ваган Гайкович, разные города России имеют разные отличительные архитектурные образы: Суздаль, Елабуга, Нижний Новгород… У Самары есть своя особенность?

- Если вы хотите сравнивать, до давайте сравнивать города одного масштаба. Одно дело провинциальный город Елабуга и совсем другое – город-миллионник Самара, имеющий свои характерные черты. Историческая часть построена на основе градостроительных планов конца XVIII века, она характеризуется четкой системой улиц вдоль и поперек Волги, а также раскрытием на нее. Еще одна яркая черта нашего города – масштаб, этим Самара характеризовалась изначально. Возьмите, к примеру, Соборную площадь, заложенную в XIX веке: ее площадь 17,5 гектара, в центре огромный собор. Недалеко другая площадь со зданием драмтеатра: динамика и масштаб города уже тогда были явны. Отношение к обширному пространству в душах волжан. А еще – жесткая градостроительная дисциплина. У нас компактный город XIX века, развивавшийся вдоль Волги, каждая историческая эпоха накладывала свой отпечаток на его архитектурный образ: капиталистический город, советский, постсоветский… Правда, последние десятилетия характеризуются упадком градостроительной дисциплины и хаотичной рыночной застройкой города по принципу свободной площадки, сноса и многоэтажного строительства. 


- Это беда только нашего города?

- Не думаю. Сейчас предпринимаются попытки создать более жесткие градостроительные дисциплины, но реальных шагов нет. Небоскребы словно грибы после дождя, а в исторической части города это недопустимый факт! Эти «недоскребы» закрыли с Волги вид на город, с города на Волгу, а ведь со времен Византии было четкое правило: нельзя закрывать вид на пейзаж соседу.


- Вы всю жизнь занимаетесь графикой, воссоздаете исторические облики зданий, ушедших в небытие. Но на ваших картинах отсутствуют провода, мусорные баки и все то, что характеризует современность. Не боитесь, что ваши работы оторваны от действительности?

- Нет. Я это делаю сознательно. Я рисую их такими, какие они были изначально. А то, что есть, можно увидеть при помощи фотографии. Причем эти здания были еще краше, чем у меня на рисунках. Я стараюсь быть очень точным документально. Много раз возвращаюсь к тому или иному дому. К сожалению, многое из того, что было нарисовано, уже не существует. Так в свое время было издано десять комплектов открыток по стилевым характеристикам, потому что Самара воплотила в себе все стили различных эпох – Руси, советского периода, эпохи перестройки… Сейчас – период бесстилья.


- Из-под вашего пера-кисти вышло девять книг. Возникали ли сложности с их изданием? Как появлялись ваши книги?

- Я не люблю писать. Каждый раз говорю себе, что больше не буду, но желание донести до современников бесценную историю нашего города – сильнее. Рисовать – это да, это для души. Это часть моей профессии – архитектор должен уметь рисовать. Я часто вспоминаю слова своего учителя, известного живописца и графика Дейнеки: «Бойтесь архитекторов, которые не умеют рисовать».

Первая книга возникла совершенно случайно. Была выставка к моему 50-летию в Союзе художников, накануне 400-летия города. Ко мне подошел главный редактор «Волжской коммуны» Петр Архипович Моторин и предложил к юбилею города создать еженедельную рубрику в газете: «Вы будете рисовать, а журналистка Валентина Неверова писать». Так появился некий творческий тандем. Я делал два-три рисунка в неделю, потом решили издать, так появилась маленькая скромная брошюрка «По улицам старой Самары». Это вызвало живой интерес. Валентина Львовна трагически погибла при пожаре в ГУВД, дальше пришлось работать самостоятельно. 

Книга «Река Волга. Город Самара» появилась благодаря такой истории: я проводил экскурсию для студентов СГАСУ по историческому центру Самары и на площади Куйбышева спросил, кто такой Валериан Владимирович. Никто не ответил. Более того, на площади Революции не все знают, кто такой Ленин. Печально, но факт: молодое поколение не знает своей истории. 

«Рукотворный металл Самары» возник тоже благодаря одной истории – краже металлической ограды работы Щербачева, которая стояла вокруг дома Наймушина на Степана Разина, 106. Благо, я успел до этого случая ее срисовать и обмерить, есть с чего ее восстанавливать. 

Насчет сложностей издания… Они были, наверное, как у всех, но мне грех жаловаться, мне помогал в финансировании и родной университет, и другие источники. Такой проблемы, чтобы книга лежала на полке неизданной, не было.


- Вам принадлежит авторство (персональное и в содружестве с коллегами) проектов генплана города, набережной Волги с одноименной гостиницей, здания администрации области, Дворца бракосочетаний… Перечислять можно бесконечно долго. Сложно было продвигать свои идеи? Остались нереализованные проекты?

- Их еще больше, чем реализованных. Дом творческих союзов по ул. Осипенко, Центр Научно-технической информации, проект 18-этажного монолита Минмонтажспецстроя – когда мы показали эти проекты в Москве, министр сказал: «У нас и в Москве такого нет, а вы у себя хотите построить…»


- Что вы сознательно сделали для создания собственного имиджа? Большинство современников относится к вам уважительно, с почтением и благодарностью за ваш вклад в архитектурное наследие Самары…

- Сложно сказать. Профессия архитектора всегда должна быть такой. Она ориентирована на создание добра и благ для людей. Как говорил, если не путаю, французский архитектор Корбюзье, «рука, сотворяющая человеческое общежитие, должна быть чистой и доброй».


- Традиционный для нашей рубрики вопрос: что такое в вашем понимании PR?

- Считаю, у данного понятия два смысла – положительный и отрицательный. Второй вариант связан с деятельностью, направленной против кого-то или чего-то, он связан со скандальными историями. Этим изобилует наше телевидение. Предела возмущению моему нет. 

Для меня же пиар – это попытка донести до широкой общественности какие-то факты, требующие внимания и влияния. Но без грязи в масштабах всей страны. Конечно, это не точное определение, а только мое понимание данного термина. 


Беседовала Гузель Гимранова


Есть вопросы?